100 лет Арутюну Акопяну — главному чародею Советского Союза

100 лет Арутюну Акопяну — главному чародею Советского Союза

/ Армяне / 13.05.2018

Исполнилось сто лет со дня рождения легендарного фокусника Арутюна АКОПЯНА. Он пользовался успехом везде, где выступал – в СССР и десятках стран. Его ловкие руки творили чудеса на эстраде, в высоких кабинетах и госдачах. В эти дни российские СМИ публикуют множество материалов о великом артисте. О главном маге советской страны рассказывает РИА Новости его сын, иллюзионист Амаяк Акопян.

— Амаяк Арутюнович, поясните, пожалуйста, главную интригу, главный фокус в биографии Арутюна Амаяковича. Известно, что в юности по настоянию своего отца, вашего деда, он готовился стать инженером — окончил строительный техникум в Ереване, затем был направлен в Москву для продолжения учебы. В столице поступил в институт землеустройства. Инженер — это по тем временам было очень престижно, это и уважение в обществе, и достаток. В общем, все у молодого человека к тому шло. И вдруг происходит что-то, после чего начинается его восхождение на мировую вершину в абсолютно иной области. Так что же случилось и когда?

— О, это волшебная история. Когда папа учился в Москве в институте, он попал на концерт в одном из Домов культуры. В концерте принимали участие артисты разных жанров, и среди прочих выступал иллюзионист. Папа сидел довольно близко к сцене, и его совершенно изумил каскад трюков, которые тот демонстрировал. Ошарашенный, ошеломленный, папа не стал дожидаться окончания номера и, как только ассистенты унесли ящик за кулисы, вскочил со своего места и выбежал из зала прямиком в гримерку этого иллюзиониста. Там папа увидел загадочный ящик и стал в нем копаться. Внутри оказалось зеркало, которое стояло под определенным углом по диагонали и создавало иллюзию пустоты. За ним как раз и находились нужные предметы. И это было настоящее открытие. Едва папа успел обрадоваться, но и разочароваться в своем открытии, как тут же был застукан за этим делом. Вызвали милицию. Его отвезли в отделение. Папа оправдывался и объяснял, что он не вор, а студент института и что ему очень хотелось разобраться в том, что он увидел. Но все же ему пришлось всю ночь провести в камере, пока к утру не выяснилось, что это действительно студент, а никакой не преступник. Папу отпустили.
Он набрался смелости, приехал к тому иллюзионисту и извинился. А тот, хотя и был достаточно жестким человеком, все же пошел навстречу молодому парню, простил его и предложил папе поработать с ним в качестве ассистента. Отец с радостью согласился. Принял участие в нескольких концертах, таская и готовя, как мы говорим — заряжая, тяжеленный реквизит. Но буквально недели через две молодой человек, быстро разобравшись в устройстве реквизита, в этой иллюзионной механике, по-хорошему набрался наглости и стал давать советы иллюзионисту. Типа «вы неправильно сконструировали коробку, идеально было бы вынуть зеркало и сделать второе дно, которое поднималось бы». «Платки и ленты вы извлекаете не в том порядке, а голубей вообще можно было бы доставать из другого ящика — так было бы эффектнее», — говорил папа. Тот артист, услышав такую просто-таки наглость от какого-то пацана, естественно, выгнал его: «Иди-ка ты знаешь куда…» А папа уже, что называется, вооруженный знаниями, пришел к себе в общежитие, нарисовал на бумаге схему реквизита и на основе этой «азбуки» стал придумывать нужный себе реквизит.

— Чувствуется, что инженерная подготовка не прошла даром.
— Совершенно верно! Страсть, самая настоящая страсть к этому мастерству папу просто накрыла и стала поглощать его все больше. Еще до защиты диплома подал документы в Московскую госэстраду, и его сразу туда приняли. Это был 1942 год. И отца сразу отправили на фронт как артиста оригинального жанра для выступления в составе фронтовых бригад. Всего у отца было больше полутора тысяч таких выступлений. Отец вспоминал, что один раз, когда в составе их бригады выступала певица, было слышно, как немцы кричали: «Рус, пой, еще пой!» Вслед за певицей вышел молодой Арутюн Акопян и показал каскад своих трюков. У него был такой финальный трюк: из-под платка буквально ниоткуда появлялась рюмка, наполненная спиртом, думаю, что все-таки разбавленным, и со словами «За нашу победу!» отец осушал рюмку до дна, подбрасывал вверх, и она растворялась в воздухе на глазах у изумленной публики.

— Артисты наверняка не раз попадали под пули…
— Все это, конечно, было. Они же работали в самом пекле. Один раз папа был очень сильно контужен, в тяжелом состоянии попал в госпиталь, был без сознания. Но когда он пришел в себя, то первым делом спросил: «Где я?» Ему отвечают: «Все в порядке, вы в госпитале». Папа закричал: «А где мой фрак? Где реквизит?!Я должен выступить!» Его еле успокоили: «Да лежи ты, еще навыступаешься!»

— Но вот наконец война завершилась.
— Папа возвратился на эстраду, у него сразу стало очень много работы, очень много поездок, потому что страна фактически заново отстраивалась и артисты вкалывали с утра до ночи, помогали поднимать дух, придавать силы тем, кто строил эту новую жизнь. За эти концерты уже платили, и у папы была возможность приобретать кое-что нужное для работы. В 1947 году папе удалось по случаю купить оставшийся от какого-то дипломата шикарный заграничный западноевропейский фрак с цилиндром и перчатками. И с таким лоском он выходил на сцену. У папы в репертуаре тогда были иллюзионные трюки с довольно крупным реквизитом. У папы появились ассистентки, которые летали в воздухе вокруг него. Это был сенсационный, но и сложнейший в постановке трюк. Но папа как инженер понимал, что и как делать, и сам конструировал себе реквизит. Еще папа демонстрировал психологические опыты, которые у него блистательно получались. Например, он отыскивал предмет, который публика прятала в зале в то время, когда папа выходил за кулисы. Причем были люди из числа зрителей, которые были рядом с ним и следили, чтобы он не подсматривал и не подслушивал. Даже завязывали ему глаза и для большей надежности надевали мешок на голову. Затем папа выходил в зал и находил этот предмет.

— А как вообще такие вещи возможно делать?
— Это достаточно сложный психофизический, биомеханический трюк, и не каждый на это способен. Но если у человека есть к этому посыл и если эту способность развивать, то это возможно. Про себя скажу, что я тоже показывал подобные вещи, и они получались, но не так, как у отца. Все зависит от чувствительности к человеку, которого исполнитель выбирает из зала себе в помощь в поисках предмета. Он выбирает, как правило, молодую женщину, берет ее за запястье и начинает двигаться с ней синхронно — ритм в ритм. И та невольно, подсознательно начинает ему «подсказывать». Еще папа устраивал гипнотические сеансы. Он выбирал несколько человек, вводил их в состояние транса, и по его команде те начинали, например, петь, танцевать, читать стихи, изображать разных животных. Вскоре он отказался от таких вещей и перешел чисто на манипуляцию, престидижитацию.

— Можно ли сказать, что Арутюн Амаякович методом проб и ошибок выбрал для себя свой оригинальный жанр и занял свою нишу?
— Именно так. Более того, он совершил настоящую революцию, разгрузив свои руки, отказавшись от крупного и среднего реквизита, а выходил на сцену только с мелким реквизитом — это шарики, карты, сигареты, веревочки, платки — и доводил публику до истерики. Но до сих пор никто другой у нас не работает с такими мелкими предметами. Обязательно у кого-либо присутствует средний и крупный реквизит. И у меня был такой реквизит. Так вот, найдя свой такой революционный жанр, отец уже никогда от него не отступал. И я могу точно сказать — сейчас в мире нет ни одного иллюзиониста-манипулятора, в чьем репертуаре не было бы хотя бы трех-четырех трюков Арутюна Акопяна. А придумал их он больше тысячи. Он с одной колодой карт мог показать минимум пятьсот фокусов!

— Интересно, как рождались его трюки? Это был плод блестящей фантазии или вспышка озарения в результате долгих и напряженных поисков?
— Безусловно, и богатая фантазия, и наитие играли свою роль. Кроме того, поскольку среди манипуляционных трюков есть много классических, своего рода золотой репертуар, то папа развивал его, создавал множество своих версий. У отца в программе был такой обязательный фрагмент — я его называю «иллюзионное буриме». На сцене он снимал с себя пиджак или фрак, засучивал рукава и предлагал повторить трюки не со своими предметами, а взятыми у публики. Брал у кого-нибудь что-нибудь — платок, сигарету, зажигалку, газету — и показывал все то же самое. Вот тут стоял просто страшный визг от восторга, потому что так рисковать мог себе позволить только очень большой мастер. Конечно, у отца был большой сценический опыт. Но у него были уникальные от природы руки, которые позволяли творить подобное.

— Можете раскрыть секрет, каким образом узнать ту или иную карту?
— Во-первых, для трюков подбирается особая колода. Еще у папы был специальный код, он делал своего рода татуировку на картах — иголкой наносил на них точечки в нужном порядке так, чтобы пальцами можно было определить любую карту. Еще вот какая анатомическая деталь. Папа в детстве в Армении подрабатывал на рынке — время-то было голодное. И он в сильную жару продавал холодную воду в кувшинах. Вода, естественно, в течение дня грелась. И однажды какой-то покупатель отвесил папе оплеуху с криком: «Ты что, продаешь теплую воду?!» Папа упал и сломал себе на правой руке мизинец. Но фаланги пальца после перелома неправильно срослись, и поэтому мизинец по форме стал напоминать большой рыболовный крючок. Благодаря этому папа мог держать в правой руке две колоды и манипулировать ими. Папа круглый год ходил в тонких лайковых перчатках. Лишний раз ему нельзя было, скажем, забить гвоздь. Руки отца были просто божественным инструментом. Знаете, иллюзионистов-манипуляторов ведь немало. Но таких рук сейчас нет. Без малейшего преувеличения — папины руки были достоянием всей страны.

— Каким был обычный день Арутюна Амаяковича?
— Папа мог репетировать 24 часа в сутки. Может быть, я скажу тривиальную вещь, но это был фанатизм. Было бы в сутках 48 часов — он бы и все это время отдавал работе. Он не переставал репетировать даже на отдыхе, в воде, лежа на морской волне. Даже когда папа умирал и, по существу, простился со всеми близкими и родными, у него продолжали работать только руки. Он лежал и манипулировал пальцами, в которых держал карты. Но меня потрясала не только его любовь к ремеслу, но и любовь к простой публике, которая папу просто обожала. Его сразу узнавали везде — на улице, на пленэре, в магазинах, на рынках. И публика постоянно требовала от него продолжения сценического блеска. Он никогда и никому не отказывал. Когда я в свое время начал сниматься в телепередачах и в кино, меня тоже стали все больше и больше узнавать на улице, особенно родители, которые просили показать их ребенку фокус. Это в определенной мере мне досаждало. Но папа однажды мне на это сказал: «Сынок, это твоя публика. Она тебя таким любит и таким хочет видеть и помнить. Поэтому ты не имеешь права ее разочаровывать!» И папа никогда свою публику не разочаровывал. Если его просили — в ответ сразу звучало, как будто он этого ждал: «Конечно, пожалуйста. У вас есть что-нибудь — монетка, сигарета, газета? Давайте». И начиналось представление! В итоге папу провожали толпы!

— Имелись ли у него какие-то специальные номера для таких случаев?
— Был такой коронный трюк. На рынке папа просил какую-нибудь красивую девушку, например продавщицу, дать ему свое кольцо. Папа показывал кольцо всем стоящим вокруг, потом подбрасывал его вверх, и оно растворялось в воздухе. Далее папа просил кого-либо с прилавка дать ему лимон, апельсин или что-нибудь подобное, аккуратно срезал ножиком верхушку, а там внутри оказывалось яйцо. Это яйцо папа очень нежно доставал, давил в своей руке, и все могли увидеть, что в яйце оказывался… грецкий орех. Папа его очень аккуратно разбивал, и наружу из скорлупы извлекалось то самое кольцо. Люди стонали от увиденного. Отца с рынка выносили на руках, а сзади за ним несли дары природы — зелень, виноград, дыни, арбузы. Ему было очень неловко, и он всегда расплачивался, но многие продавцы категорически не хотели брать с папы деньги.

— Обожание артиста простой публикой, как правило, имеет свою обратную сторону — зависть со стороны коллег.
— Что там зависть! Были люди, которые отца просто ненавидели и однажды вообще захотели убить.

— За что же было убивать-то?
— Тут дело вот в чем. Папа щедро и совершенно бескорыстно делился секретами мастерства с теми, кто хотел посвятить себя иллюзионному жанру. Со всех концов страны отцу приходили мешки писем от людей. Он старался при возможности отвечать на них, но, конечно, написать всем было просто невозможно. К нам домой часто приезжали незнакомые люди из разных городов. И папа всегда уделял им много времени, беседовал с ними, советовал, как лучше начать пробовать себя в качестве иллюзиониста, дарил старый реквизит. Удовлетворить интерес каждого человека было нереально, поэтому папа начал публиковать секреты некоторых фокусов в журналах, а затем, в начале 1960-х годов, издал две книги на эту тему. В своих статьях и книгах папа фактически призывал своих коллег идти вперед, вместо того чтобы сидеть на азбуке фокусов.

— Ну так показывать одни и те же трюки — это, в общем-то, просто не уважать зрителей.
— Вот именно это папа и имел в виду! И сразу же обозлились те, кто работал на сцене с пронафталиненным репертуаром. Так вот. Дело было в 1961 году, когда папа уже находился на вершине популярности. Как-то раз папа вместе с мамой и с папиным кузеном, который выполнял роль ассистента, должны были ехать на концерт из нашей квартиры на Кутузовский проспект. Они выходили во двор и только открыли дверь подъезда, как ниоткуда на папу с ломом обрушился какой-то здоровенный человек. Но, к счастью, лом застрял в дверном проеме, а папин кузен успел повалить нападавшего. Вроде тому уйти было невозможно, но тот каким-то чудом вывернулся и убежал. Мы потом узнали, что это было задумано теми самыми недоброжелателями отца. Cледствие начали, но никого не нашли. Про отца и письма подметные писали в разные инстанции. Доходило и до Центрального комитета КПСС.

— Неужели разглядели в творчестве Арутюна Акопяна что-то антисоветское?
— А как же! Дело было в 1980 году перед московской Олимпиадой. Планировалось выступление отца перед иностранными гостями в Олимпийской деревне. Папа придумал вот какой трюк: он показывал зрителям большой платок, на котором была изображена карта пути олимпийского огня от Афин до Кремля. Зрители держали платок, а папа доставал свечу, зажигал ее и опускал под платок. Мгновенно над платком в районе Афин появлялся огонек, который проделывал весь маршрут до Кремля, поднимался над Кремлем и попадал в руки отца. В конце огонек вновь оказывался на фитиле свечи. Так кто-то капнул наверх: «Этот Акопян обнаглел, сжигает советский флаг перед иностранной публикой». Папу вызывают на ковер в ЦК и говорят: «Арутюн Амаякович, вы легенда, вы столько сделали и делаете для страны. Мы вас обожаем и вам верим. Но вот какая бумажка пришла…» Папа знал, по какому поводу он вызван, и поэтому заранее взял те платок и свечку с собой. И показал этот трюк. Так в ту комнату сбежались чуть ли не все сотрудники ЦК. Друг у друга на плечах висели.

— А трюк в итоге разрешили показать на сцене?
— Конечно, разрешили. Было подтверждено, что Арутюн Акопян — великий мастер, в своем жанре идет в ногу со страной и держит руку на пульсе советского дня. Ведь руководство страны тоже обожало отца. Его приглашали и на приемы для высоких иностранных делегаций, которые приезжали в Советский Союз и с которыми, например, предстояли сложные переговоры. Его часто приглашали по просьбе Хрущева: «Арутюн Амаякович, вот американцы, надо показать им что-нибудь…» — «Да не вопрос, сейчас сделаем». И следовал знаменитый трюк с деньгами — у кого-нибудь из членов делегации бралась купюра в долларах, на глазах у изумленных гостей она сжигалась, а в руках у отца появлялись наши рубли. Никита Сергеевич радостно хлопал себя по коленям и говорил: «Вот что могут делать советские люди!» Один раз с высокой трибуны Хрущев выговаривал руководителям одного совхоза или колхоза примерно так: «Не получается у вас? Не можете? А вы тогда позовите Арутюна Акопяна, он вам поможет шерсть собрать!» Или поголовье скота увеличить, что-то в этом роде.
Любовь к отцу перешла от Хрущева к Леониду Ильичу Брежневу. Тот был удивительно обаятельным человеком, любил цирк, артистов оригинального жанра и часто приглашал их выступить у себя в подмосковной резиденции. Помню, однажды отец выступал на одном из таких концертов, устроенных по случаю приезда в Москву президента Югославии Тито. А мы с мамой ассистировали. Папа показывал свой известный трюк — в клочья разрывал свою именную афишу, складывал кусочки стопочкой и потом из нее доставал платки и… валюту: франки, доллары, лиры. Но, конечно, насчет валюты заранее было получено разрешение. Вдруг Леонид Ильич поворачивается к министру иностранных дел Громыко: «Слушай, Андрей Андреевич, давай Акопяна сделаем министром финансов… в Югославии! Вот это будет чудо!» И вот представление закончилось. Отец переодевается в гримерке, мы с мамой рядом с ним. Тут открывается дверь и входит Леонид Ильич в прекрасном расположении духа. Они с папой сели на диванчик, начали беседовать. Брежнев попросил отца рассказать секрет фокуса, увиденного в своем детстве, когда к ним в город приехали артисты, в том числе иллюзионист.
Потом многие злые языки говорили — вот попал Акопян в кабинет к генсеку и сразу получил звание народного артиста СССР. Но это было неправдой: визит к Брежневу состоялся в 1975 году, а папе присвоили это звание в 1982 году. Кстати, отец — единственный из иллюзионистов, ставший народным артистом. Я помню, как папа плакал, когда ему из ЦК сообщили о присвоении звания. Отец даже не так ценил все другие лауреатские медали и призы, в том числе, например, титул «Король международной магии». А к званию народного артиста он шел через тернии. Тогда, в 1982-м, мы на следующий день всей семьей выступали в Москве в Колонном зале Дома Союзов. И когда конферансье объявил, что Арутюну Акопяну присвоено звание народного артиста СССР, зал встал и разразился долгой-долгой овацией. Папа подошел к авансцене, присел на одно колено и поклонился публике.

— Многим памятна роль Арутюна Амаяковича в фильме «Тегеран-43» — там он сыграл Мустафу, хозяина фотоателье, который должен был незаметно передать пистолет немецкому террористу, готовившемуся стрелять в лидеров «Большой тройки» в Тегеране.
— Его пригласили Алов и Наумов, причем им нужен был не кто-нибудь, а именно Арутюн Акопян. Это было стопроцентное попадание в персонаж. А у папы как раз появилась возможность приехать на съемки, и он дал согласие. И мне потом рассказывал, царствие ему небесное, Альберт Филозов, сыгравший там главаря немецких диверсантов Шернера, что в сцене с пистолетом отец не повторился ни в одном дубле. Пистолет он каждый раз извлекал по-разному. И все уже забывали о том, что надо делать по роли, а только и делали, что следили за тем, что на этот раз придумает Акопян. Не обходилось и без розыгрышей. Филозов поведал такую историю. Когда съемки закончились, французский актер Жорж Жере — он, кстати, играл того террориста — уезжал в аэропорт, простился, обнявшись, со всеми, в том числе с папой, сел в машину. И тут папа перегораживает машине дорогу, машет рукой и достает из кармана дорогущие часы самого Жере и вдобавок — его подтяжки. Жере выскочил из машины, под общий хохот распахнул пальто — подтяжек и впрямь нет!

— Классно! Такое мастерство, кстати, вполне может быть и в реальности востребовано спецслужбами. Обращались ли к отцу из КГБ с какой-либо просьбой помочь в овладении таким мастерством? Не только с условными подтяжками, но и с чем-то другим?
— Ни о чем подобном отец не говорил. Но был один случай, мне о нем рассказали в девяностых годах. Однажды у Хрущева папа демонстрировал свои коронные трюки для иностранных гостей. В том числе он втихаря снимал с их рук часы, брал портмоне, документы, после чего в финале торжественно, под бурные аплодисменты возвращал вещи их ничего не подозревавшим владельцам. А на часах одного из гостей он задержал свое внимание и внимание окружающих. Папа покрутил хронометр в руках и так иронично говорит: «Ух ты, какие у вас непростые часики: толстенное стекло, массивный корпус, какие-то гнезда…» И шутливо резюмирует: «Наверное, тут у вас спрятаны фотоаппарат и диктофон». И тут иностранцу на глазах, что называется, натурально поплохело, он аж побагровел. Потому что там в часах действительно, как потом выяснилось, были вмонтированы и диктофон, и фотоаппарат. Спалился шпион. Оказалось, что наши чекисты давно за ним следили, а тут Арутюн Акопян помог им еще раз убедиться в том, что они правы.

— Есть одна категория лиц, которая уж точно интересуется возможностями иллюзионистов, правда, в целях, прямо скажем, далеких от закона. Было ли, что они приезжали к отцу: Арутюн Амаякович, озолотим, только скажите, как вот сделать то-то и то-то?
— Да, с их стороны интерес к нашей фамилии был очень нездоровый. Со мной такое было неоднократно после того, как я снялся в фильмах «Воры в законе», «Взбесившийся автобус», «Клещ». Меня тогда полюбил воровской мир. Ко мне приходили шулеры, наперсточники, карманники. Предлагали полтора года поработать с людьми, которых я лично отберу, а потом отдыхать всю оставшуюся жизнь. Ага, говорил я, отдыхать на Соловках. И разговоры на этом кончались. Что касается отца, то ходили легенды, что якобы Арутюн Акопян в 1970 году в поезде давал уроки какому-то шулеру и тот благодаря этому выиграл сто тысяч рублей. С годами эта сумма росла, а к концу восьмидесятых годов речь шла уже о миллионе долларов.

— У Арутюна Амаяковича было много друзей. Каким он был в отношениях с ними?
— Расскажу историю, которая, на мой взгляд, очень хорошо ответит на этот вопрос. Конец 60-х годов. Место действия — наша дача в подмосковной Баковке, недалеко от Переделкино. Рядом с нами охраняемый солдатами госособняк маршала Баграмяна. Они с папой просто обожали друг друга. А дело было в августе месяце. Нудный дождь. Мы сидим на террасе, завтракаем. Вдруг по лестнице к нам поднимается Ванечка Баграмян — внук маршала. Поздоровался со всеми и обращается к отцу: «Арутюн Амаякович, извините, пожалуйста, я знаю, что у вас сегодня вечерний концерт. Но не могли бы вы помочь дедушке?» — «А что такое?» — «Да понимаете, его спешно вызвали в Москву, в Министерство обороны, а он не может связаться с водителем, тот где-то затерялся». — «Ну конечно, Ванечка, о чем разговор! А где Иван Христофорович?» — «Да здесь, за калиткой стоит». Отец вскакивает из-за стола, бежит к калитке — за ней промокший маршал Советского Союза, великий Баграмян. Папа спрашивает: «Ну что же вы стоите тут, Иван Христофорович?» — «Да мне неловко просить, думал, ты занят». Отец в чем был — в футболке, шортах, кепке, тут же выгоняет машину, сажает в нее Баграмяна, сам прыгает за руль, по газам — и в Москву в Минобороны. А та футболка была как раз куплена отцом на гастролях в США. И на ней была изображена статуя Свободы с аршинными буквами USA. И на кепке тоже крупно — USA. Довершали ту папину экипировку черные очки. Ну, а поскольку он был еще и загорелый, то сходство с иностранцем было полное. Приезжают к министерству. Солдаты, которые охраняли здание, никак не могут понять, что происходит — черная «Волга», а за рулем какой-то натуральный американец. Но рядом-то сам маршал Баграмян! Иван Христофорович не дал им времени на размышление, замахал руками, крикнул: «Пропустите, я опаздываю!» Шлагбаум открыли, «Волга» въехала внутрь. Баграмян вышел из машины, обнял этого «американца» и прошел в здание.
Баграмян рассказывал, что его в министерстве окружили генералы и маршалы: «Иван Христофорович, что это, кто это?» Тот небрежно махнул рукой: «Да водитель мой пропал неизвестно где, вот и пришлось какого-то американца просить подбросить». Народ вокруг обомлел: «Иван Христофорович, дорогой, да он же мог вас похитить!» Но Баграмян их успокоил, объяснил, кто это был на самом деле. Посмеялись, конечно. Друзья для папы — это было святое.

— Какие нравственные ценности, которые исповедовал Арутюн Амаякович, он вам преподносил?
— Будучи молодым человеком, я не очень обращал внимания на то, что папа говорил. Но его фразы, видимо, были насыщены очень правильной энергетикой, и потому они у меня остались в подкорке. И после смерти папы я стал возвращаться к сказанному им. Я помню последние папины слова перед уходом, до того, как он совсем слег. Как-то раз мы сидели на кухне за столом. Он уже ни с кем практически не разговаривал. И я как-то вдруг сам себе начал говорить о своем: «Да что ж это такое у нас творится вокруг? Вот я был на телевидении, там вот такие люди, кто это, откуда они?» И вдруг отец, что называется, расшторивается и очень внятно проговаривает: «Сынок, жизнь — это не карточная игра и тем более не карточный фокус. Судьба очень часто подбрасывает плохие карты, но это не повод для того, чтобы шельмовать». И закрывается. Все. Это были последние слова, которые я от него слышал. После того как папу похоронили, у нас дома произошел пожар. Загорелась старая проводка. Многое выгорело. Но уцелел большой папин портрет в золотой раме на стене. А за портретом нашлись папины дневники. Там очень много пожеланий нашей семье. И там есть дневник, в котором папа раскрывает многие свои коронные трюки. Но в нем было условие — опубликовать эти секреты только после того, как папе исполнится сто лет. И вот этот срок наступил. Я бы, наверное, издал эти записи — если кому-то это будет интересно.

Диагностическая карта для ОСАГО онлайн autotalon.ru



Поделитесь этой публикацией с друзьями


Facebook


Читайте также


Главное

Please publish modules in offcanvas position.