Феномен Минаса Аветисяна — одного из самых загадочных художников армянского мира

Феномен Минаса Аветисяна — одного из самых загадочных художников армянского мира

/ Культура / 19.07.2018

В Национальной галерее проходит давно ожидаемая выставка. Это – Минас. Работы великого художника, собранные в одном пространстве, представили художника в ином временном ракурсе. И стало совершенно очевидно, что со временем искусство Минаса – парня из Джаджура – стало более значимым. Абсолютным.

Его жизнь-легенда и постоянное присутствие в искусстве и художественной ауре страны сделали Минаса самым известным армянским художником после Мартироса Сарьяна. Интерес к его творчеству принял необратимые формы и прежде всего потому, что оно настоящее. Подлинное.

Выставка названа «Минас. Старый и совершенно новый», что не слишком корректно. «Старый» — во всех смыслах неприменимо к Минасу, а совершенно новым он был всегда. И при жизни, и после смерти.

Для многих выставка станет откровением, ведь очень давно искусство Минаса не было представлено так широко и обстоятельно. Как минимум лет двадцать. За это время появился новый зритель, новое поколение, для которых Минас едва не terra incognita. Выставка будет особенно полезна молодым художникам, которые думают, что искусство начинается с них. Увидеть работы мастера, совершившего революцию в армянском искусстве, дорогого стоит.

Феномен Минаса вряд ли будет разгадан до конца. Скорее всего этого не произойдет никогда, как, собственно, и должно быть с большим искусством. Да и стоит ли доискиваться. Кто сможет объяснить, каким образом простой джаджурский парень смог найти высочайшую по концентрации и чистоте степень “армянскости? Ведь видел он то, что видели все. В действительности же натурой для него было совсем не только то, что вообще видно. Минас умудрился познать невидимое. Запахи, звуки, вкус — ощущения и образы — он месил где-то в тайниках души и сердца и превращал в изобразительные знаки невероятной красоты, силы и мудрости. Именно эти качества делают его продолжателем глубинных национальных традиций. Они давали ту духовность, которая свойственна только художникам, отмеченным свыше. Именно неназойливая духовность стала основной мерой оценки каждого созданного им изображения и всего в целом творчества. Это особенно ощущается сейчас, в век деградирующей нравственности и всеобщей базарной суеты. Минас постиг и, кажется, смог разобраться в хитросплетениях армянского космоса и характера, но как? Цветом? Современное искусство полно художников, буквально заливающих зрителя потоками красок, под которыми часто нет ни чувств, ни мыслей. Он же находил единственно правильный цвет, как правило, мало соответствующий реальному природному или биологическому цвету. Языком красок он владел в совершенстве, а потому говорил все, что хотел.

Цвет для Минаса — далеко не единственный способ разыгрывать удивительные мировоззренческие спектакли-драмы. Рисунки, сделанные карандашом, углем, сангиной, также глубоки и эмоционально насыщены. Пожелтевшая с годами бумага придала рисункам особую драгоценность — драгоценность манускрипта. Кстати, армянские миниатюры были одним из главных источников вдохновения мастера, где он черпал не столько вечные сюжеты, но вечные мысли и чувства.

Минас едва ли не первым ввел в обиход армянского искусства “ожидания”, “беседы”, “раздумья” и другие реально-ирреальные сюжеты, которые в дальнейшем благодаря эпигонам обрели бесконечную множественность. Ругать эпигонов нет смысла, поскольку было невероятно трудно устоять перед искушением работать “под Минаса”. Легко попасть во власть гения, но найти силы вовремя уйти…

Минас в свое время произвел тектонический сдвиг со всеми его последствиями. Будучи внешне статичным, его искусство привело в движение и закрутило сложнейшие механизмы национальной изобразительной культуры. Впрочем, спокойствие его искусства было только внешним. Оно было как огненная лава под тонкой, чуть остывшей коркой. Такими бурлящими были, в частности, его автопортреты — углубленные в себя и крайне задумчивые. Такими “задумчивыми” видел художник и природу, и людей, и предметы. Драмы мысли и духа, постоянно сопровождающие необычайно тонкого и чувственного Минаса, обретали совершенно эквивалентные изобразительные формы. Притом он всегда оставался чрезвычайно нежен и деликатен в каждом мазке или штрихе.

Живописные и графические метафоры Минаса также стали метафорами армянской жизни. Они узнаваемы и убедительны. Они верны, поскольку вобрали долгий исторический и генетический опыт народа. Этот опыт, такой божественной щедростью прорвавшийся в Минасе из Джаджура, и позволил ему взяться за решение не только чисто художественных, но и культурно-этических задач. Минас появился и ушел, как комета, оставив яркое свечение надолго, может, навсегда, по крайней мере пока чисто физически выдержат груз времени его работы. Сравнение с кометой не поэтический прием. Это видно в каждой целой работе — фреске, живописи, сценографии, рисунке — и в каждом фрагменте, независимо от времени исполнения. А все потому, что написаны они не просто кистью, а пучками собственных оголенных нервов. От них, как и от всех последующих, исходит мощная духовная энергия.

***

В экспозиции посетители увидят и четырехстворчатую дверь, стекла которой Минас расписал еще в 65-м. Дверь, так любимая художником, в качестве изобразительного символа приобрела материальный облик и ведет в бесконечный и светлый мир его искусства.

Карен Микаэлян
газета "Новое время"

Диагностическая карта для ОСАГО онлайн autotalon.ru



Поделитесь этой публикацией с друзьями


Facebook


Читайте также


Главное

Самое читаемое

Please publish modules in offcanvas position.